Неологизмы, особенно английского происхождения, раздражают многих блюстителей чистоты русского языка. Людям, которые закатывают глаза, когда слышат слово «инсайт», кажется, что англицизмы портят родной язык и его нужно защищать. Но язык — не застывшая глыба, это динамическая система, которая не может существовать в отрыве от общества.

Новые слова лишь отражают изменения в окружающем мире, а заимствования помогают нам точнее обозначать его реалии. Камилла Хасанова — о том, как условия жизни влияют на наш язык и как язык влияет на нашу жизнь.

Как это работает?

Идея о том, что язык влияет на восприятие реальности, берет свое начало в конструктивизме. Эта теория развивалась в разных научных дисциплинах и в зависимости от подхода отличается в деталях. Но есть общие (базовые) положения:

  1. Познание — это не отражение одной для всех объективной реальности, а формирование в сознании образа познаваемых предметов и событий. Эту мысль можно проиллюстрировать цитатой, которую приписывают Оскару Уайльду: «Красота в глазах смотрящего».
  2. Истина множественна.
  3. Хорошее знание — функционирующее знание.

То, как именно мы воспринимаем происходящее с нами, обусловлено языком и культурой, в которой мы живем.

Как в языке появляются новые слова

Что происходит с языком во время кризиса?

Быстрее всего язык меняется во время социально значимых событий, которые затрагивают все слои населения: например, войны или эпидемии. «Ковид» и COVID-19 — первые новые слова в истории, которые попали в лексикон огромного количества людей за рекордно короткое время. Не нужно быть лингвистом, чтобы заметить, что с появлением коронавируса возникли новые термины и выражения, а также вошли в общее употребление слова, использующиеся в узких профессиональных кругах: «социальная дистанция», «карантин», «удаленка» и «дистанционка», «пандемия», «санитайзер», «самоизоляция», «локдаун». Распространение новой лексики по скорости не уступало распространению самого вируса.

И так происходило не только в русском — забавные примеры словообразования можно найти и в других языках:

  • в немецком: Coronaspeck — набранные за время изоляции килограммы; Ebolagruß — приветствие касанием локтя вместо рукопожатия; Impfluenzer — человек, который влияет на общественное мнение о вакцинации при помощи социальных сетей;
  • в шведском: hobbyepidemiolog — диванный эпидемиолог, который еще вчера не разбирался в теме, а сегодня имеет четкий взгляд на проблему; karanträna (karantän + träna) — домашние тренировки по видеосвязи или роликам на ютьюбе, которые вы делаете во время эпидемии; stugskam — стыд за поездку в отпуск, которую человек совершил, несмотря на рекомендации воздерживаться от путешествий;
  • в испанском: covidiota, coronaburro — человек, игнорирующий советы служб общественного здравоохранения;
  • в финском: koronavelka — государственный заем для покрытия расходов, вызванных пандемией; koronatuki — господдержка для фирм и организаций; koronapakolainen — человек, уехавший в провинцию, чтобы избежать заражения;
  • в английском: hot spot — очаг распространения вируса; doomscrolling — чрезмерное количество экранного времени, посвященное поглощению негативных новостей.

Заразность этих «ковидных» слов можно объяснить тем, что использование специфической лексики — это один из способов сблизиться с другими людьми, почувствовать себя частью группы, чего-то большего. Эта потребность настолько сильна, что мы сами не замечаем, как учим и начинаем употреблять новые слова. Так же происходит и с социолектами: никто специально не учит сленговые выражения или профессиональный жаргон — мы просто начинаем использовать слова, распространенные в обществе, в котором находимся.

Подобные кризисы также показывают, что знание иностранных языков — не только желательная строчка в резюме, но и ощутимое преимущество в практическом плане. До сих пор в мире массовая коммуникация англоцентрична, и вся терминология, которая впоследствии используется широкой общественностью, имеет англоязычное происхождение. На придумывание слов для обозначения новых процессов и понятий в других языках просто нет времени. Именно поэтому в русском языке наряду с «карантином» появилось слово «локдаун», а все антисептики начали называть «санитайзерами».

К тому же, несмотря на то, что официальные источники информации о коронавирусе вроде ВОЗ переводят необходимую информацию на шесть официальных языков ООН (нам повезло: русский среди них), информация на английском обновляется быстрее. В ситуации пандемии быть в курсе событий особенно важно: вклад каждого отдельного человека потенциально влияет на благополучие общества в целом.Поэтому если у человека в силу незнания языка нет доступа к актуальной достоверной информации, он не только сам подвергается повышенному риску, но и подвергает опасности других. Кроме того, есть риск стать жертвой инфодемии (англ. infodemic — распространение недостоверной информации о коронавирусе). В этом случае способность человека мгновенно схватывать новую лексику по мере необходимости буквально помогает ему сохранить жизнь.

«Мы не застряли дома — мы остаемся дома»

Помимо буквального смысла, считываемого из терминологии, на восприятие нами новостей влияет выбор определенных слов, выражений и метафор, которыми нам предлагают описывать происходящее. Помните эту шутку: «Я еще никогда не был так полезен обществу, просто оставаясь дома»? «Берегите себя! Оставайтесь дома!» Это один из примеров, который показывает, как лексикон помогает сформировать наш опыт и понимание ситуации, заставив посмотреть на нее под другим углом.

Теперь мы не «застряли дома» — мы «остаемся дома». Если в первой фразе говорящий принимает пассивную роль и является жертвой обстоятельств, то вторая наделяет его ответственностью и превращает формальное бездействие в активный поступок и даже выражение гражданской позиции.

Мемы на эту тему были смешны именно поэтому: они обращали наше внимание на то, как в изменившемся мире прежние действия внезапно приобрели новый смысл. Мы сами наделяем этим смыслом свои поступки, порой того не замечая. Используя язык определенным образом, мы меняем свою картину мира, даже если это происходит не по нашей инициативе.

Как в языке появляются новые слова

Язык и эмоциональный интеллект

Внедрение в свою речь новых слов помогает нам лучше распознавать свои эмоции и управлять ими. В этом убеждена психолог и нейробиолог Лиза Фельдман Барретт, которая считает, что эмоция тоже конструкция. Мозг интерпретирует физические реакции организма — повышение температуры тела, урчание в животе, мурашки, — опираясь на то, что происходит вокруг в данный момент, и наделяет их смыслом.

При этом очень важную роль играет накопленный личный опыт: на его основе мозг выдвигает предположение насчет происходящего и предлагает название эмоции для обозначения этого состояния. Одни и те же физические сигналы организма могут означать разное в зависимости от контекста. Мурашки от просмотра фильма ужасов и мурашки от поцелуя — признаки двух разных эмоций.

Способность точно распознавать свои эмоции называется эмоциональной гранулярностью. Человек, у которого богатый словарь эмоций, как правило, очень чутко реагирует на самые разные сигналы тела и может назвать свое эмоциональное состояние. Если же человек использует слова «тревожность» и «грусть» как синонимы, значит, он не может определить разницу между физическими ощущениями, связанными с этими эмоциями. Причина этого кроется в отсутствии подходящих концептов, описывающих прошлый опыт.

Если нет слов для описания своих ощущений, они воспринимаются как «белый шум», и мозг не может наделить их смыслом и интерпретировать, а следовательно, предложить, как действовать в этой ситуации.

Обогащая свой словарь эмоций, мы учимся распознавать пятьдесят оттенков серого своей грусти, можем лучше понять, что ее вызвало, и сознательно выбрать, как с ней быть. Если же разнообразные физические ощущения мы называем одним словом, то и метод проживания этой эмоции будет один, например поесть торт. Но легкая грусть от того, что вы дочитали последние страницы любимой книги, — не то же самое, что грусть от невозможности увидеть близких из-за карантина.

Этот взгляд на эмоции очень прагматичен, несмотря на кажущуюся сентиментальность темы. Потому что как только вы становитесь способны распознавать свои эмоции, ваша реакция на них перестает быть случайной и вы можете управлять своим состоянием и поведением.

Поэтому мы так любим англицизмы

Неприятные ощущения от сравнения своей жизни с жизнью других (которая в соцсетях кажется насыщеннее и интереснее) можно было бы назвать тревогой, но используя слово FOMO (англ. fear of missing out), мы обозначаем ее конкретную причину — страх пропустить что-то важное. Поэтому нас так привлекает новая лексика: более точное описание эмоций приближает нас к удовлетворению потребностей, которые стоят за ними.

Однако часто мы используем концептуально более сложные слова, такие как «инсайт», «триггер», «газлайтинг», «месседж», «хардкор», «ласт колл». С помощью них мы получаем возможность передавать сложные идеи наиболее эффективным способом. На русский их можно перевести только с оговоркой, потому что они «тянут» за собой исходный контекст, не называя его буквально. Такой мгновенный способ донесения мысли до слушателя очень привлекателен, при условии, что ему известна эта терминология. Но важно помнить: чем сложнее концепт (представленный словом), тем выше вероятность, что его смысл переиначат в ходе коммуникации.

Поэтому, с одной стороны, англицизмы могут упростить коммуникацию о сложных вещах, но в то же время, как только они начинают использоваться широкой публикой, возникает вероятность, что каждый будет вкладывать в эти слова что-то свое.

Это характерно не только для разговорного языка, но и для научных терминов: их значение в разных дисциплинах определяется в зависимости от целей и области исследования. Например, понятие E-Learning (электронное обучение) в научных дискуссиях педагогов и специалистов в сфере информационных технологий трактуется по-разному. Поэтому авторы в своих статьях в первую очередь уточняют терминологию.

Разные языки — разные миры?

На рубеже 1990-х и 2000-х годов ученых занимала идея о том, что язык определяет наш способ мышления и что, соответственно, носители разных языков должны видеть мир по-разному. Этим исследователи хотели объяснить недопонимания в общении: например, «встретимся в 5» для немцев означает в 17:00, тогда как для китайцев это временное окно между 16:45 и 17:15. То есть фактически представители разных культур называют вещи одинаково, но вкладывают в них разный смысл.

Как в языке появляются новые слова

В одном из первых исследований ученые решили проверить, влияет ли грамматический род слова на восприятие предмета как «женского» или «мужского». Они обнаружили, что немцы и испанцы описывают слово «ключ» (в немецком оно мужского рода, в испанском — женского) стереотипно мужскими — «твердый», «тяжелый», «зазубренный», «металлический». Это наблюдение сочли подтверждением гипотезы лингвистической относительности.

Однако позже было проведено немало подобных экспериментов, которые давали противоречивые результаты или показывали, что восприятие предметов с точки зрения гендера часто продиктовано контекстом.

Систематический анализ 43 исследований по теме показал, что изучение влияния грамматической категории рода на восприятие объектов — не лучший способ доказать гипотезу лингвистической относительности. Оказалось, что в ранних исследованиях методологически не разделяли влияние языка и культуры. Лингвисты попытались сделать это позже и пришли к выводу, что грамматический род слов сам по себе не определяет картину мира говорящего.

Язык — это не отдельная система знаков, а продукт культуры, и то, как мы воспринимаем мир, зависит от культурных практик, которые существуют в нашем обществе (и на уровне национальной культуры, и на уровне корпоративной).

То есть язык только отражает культуру, хотя и служит основным инструментом для описания и структурирования опыта. Поэтому имеет смысл говорить о языке как о продукте определенной культуры, которая влияет на наше восприятие мира. Благодаря этой тесной связи языка и культуры возможен обратный эффект: называя свой опыт разными словами, мы допускаем больше интерпретаций, а не только те, которые привычны нашей исходной культуре.

Как правильно говорить

В современной лингвистике прескриптивный подход уступает дескриптивному: вместо правил и норм, предписывающих, как нужно говорить на том или ином языке, основной фокус направлен на описание живой речи его носителей и разновидностей национального языка — диалектов и социолектов. Поэтому и лексические словари сегодня — это уже не энциклопедии. Они опираются на корпус языка (например, Национальный корпус русского языка, НКРЯ) — систему, в которой собираются тексты в электронном форме и статистически анализируются.

Именно корпуса помогают обнаружить асимметрию между языковой нормой и фактическим употреблением языковых форм, иллюстрируя реальную частотность словоупотреблений. А так как в силу развития технологий и медиа современный язык меняется очень быстро, большинство словарей существуют в онлайн-формате и обновляются в режиме реального времени.

Если новые слова стали употребляться широкими слоями населения, значит, они обозначают важные социальные явления, и имеет смысл их узнавать, понимать и правильно использовать.

Заглядывая время от времени в такие словари и изучив пару новых добавленных слов, можно увидеть, какие дискурсы в обществе преобладают. А знание об этом помогает нам заметить, какую роль — пассивную или активную — мы занимаем по отношению к ним.

  • Словарь Института лингвистических исследований РАН «Новое в русской лексике»
  • Английский словарь Oxford Learner’s Dictionary
  • Немецкий словарь Duden

Конечно, некоторые слова могут отойти на второй план или исчезнуть из нашего лексикона вовсе, но это будет лишь следствием каких-то изменений в обществе. Мы ведь не переживаем из-за того, что не говорим больше «кибитка» или «турнюр» — мы просто на них больше не ездим и не носим. Значит, наши бурные реакции на нововведения в языке на самом деле реакции на изменившийся мировой порядок.